?

Log in

No account? Create an account
BAG

bgershman


Журнал о классической музыке


Entries by category: музыка

Симфонические сказки
BAG
bgershman
Ну вот и открылся мой концертный сезон. Сразу вкратце напишу про два посещенных концерта Балтиморского оркестра, состоявшихся в прошедшие субботу и четверг, соответственно. Во-первых, отрадно, что эти концерты вообще произошли. Все лето и более того длилась забастовка музыкантов, и первые два сентябрьских концерта были отменены. Вообще, очень печально, что нынче даже хорошим оркестрам приходится бастовать, чтобы обеспечить себе достойный контракт (например: Чикаго, Филадельфия, Балтимор). Думаю, в не таком далеком будущем количество профессиональных оркестров в США можно будет посчитать по пальцам.

Так или иначе, удалось балтиморцам открыть сезон и под руководством Марин Алсоп 28-го сентября сыграть заждавшейся публике Четвертую симфонию Чайковского. Про это сочинение все уже сказано-пересказано, но еще раз с удовольствием прочитал в программке знаменитое письмо Чайковского (в переводе на английский), в котором Надежде фон Мекк разъясняется “программа” симфонии. Если кто не читал, смотрите под катом. Вообще интересно, в какой степени эта программа является ex-post rationalization, а в какой – изначальным замыслом.

Читать письмоCollapse )

Четвертая симфония заняла все второе отделение концерта. А первое отделение вышло необычным. Сначала, вслед за гимном США в ознаменование начала сезона, оркестр исполнил незапланированное короткое произведение американского композитора Кристофера Рауза. Рауз, уроженец Балтимора и друг Марин Алсоп и оркестра, умер всего за неделю до концерта, и таким образом музыканты почтили его память (а за прошедшую неделю нас покинули, среди прочих, Джесси Норман и Гия Канчели). Processional: Death of Poe, похоронный марш на смерть великого писателя, был подобран весьма адекватно событию. Затем прозвучала изначально запрограмированная увертюра к “Силе судьбы” Верди, видимо предвещая “фатум” Четвертой симфонии. А посередине вечера оказался “вуду” концерт для скрипки с оркестром (точнее двух скрипок, используемых попеременно), который исполнил сам автор, Daniel Bernard Roumain. Концерт – мешанина стилей, примочек для электроскрипки, голоса и телодвижений автора и так далее. Я в принципе никогда не против, но всегда в таких случаях задумываюсь о каше в голове композитора как (достойном или не очень) источнике вдохновения.

Вчерашний концерт "Симфонические сказки" оказался существенно более интересным, как программой, так и солистом. Открылся он настоящими музыкальными сказками Равеля из сюиты "Матушка Гусыня". Это сочинение – как в первоначальной версии для фортепианного дуэта, так и в оркестровой – безусловно, один из ярких примеров равелевской "идеальной" музыки. Все настолько вылизано, приглажено и отшлифованно, что чувствуешь себя как в спа каком-нибудь (я сам в спа никогда не был, но так себе представляю земной эквивалент "Гусыни"). Финальный "Сказочный сад" согрел в прохладном зале.

Следующим номером шел на удивление редко (почему?) исполняемый фортепианный концерт Скрябина. Очень даже приятная музыка, что-то между Шопеном и Рахманиновым. Больше шопенистый, пожалуй, но интереснее. Это еще не самобытный композитор Скрябин, но уже хороший композитор Скрябин. Суперэмоциально (первую часть вообще весьма агрессивно) исполнил этот концерт талантливейший Конрад Тао. Вам предлагаю версию Владимира Ашкенази.



Во втором отделении вернулись к "сказке", но совсем иного плана. Прозвучал редко исполняемый (полностью) балет Бартока "Деревянный принц". Очень рад был услышать это непростое сочинение живьем. В этом раннем балете безусловно есть элементы, предвещающие и "Мандарин" и даже поздние струнные квартеты. Но в целом, в отличие от лучших вещей Бартока, я бы сказал, что это "музыка моментов", несколько фрагментарная. Есть прямо блестящие места, но держать концентрацию все минут пятьдесят нелегко.

Дирижировал балтиморцами немец Маттиас Пинчер, художественный руководитель основанного Булезом Ensemble InterContemporain. Мне понравился. Кстати, интересно, что и дирижер Пинчер, и пианист Тао – весьма успешные композиторы. Музыканты-богатыри.

Стив Райх
BAG
bgershman
Библиотечный сезон начался сегодня с очень интересного концерта, полностью посвященного музыке выдающегося современного композитора Стива Райха, отца-сооснователя минимализма. Я в принципе не особый поклонник классического минимализма Райха/Райли/Гласса, но с удовольствием сходил на концерт, тем более что в нем поучаствовал и сам композитор.

Особенно отрадно, что 4 из 5 основых сочинений программы были написаны Райхом в последние 10 лет, так что удалось услышать свежачок. Но начался концерт со старой и хорошо известной Clapping Music, написанной Райхом в далеком 1972-ом году. Для исполнения этой коротенькой вещицы требуется лишь две пары рук и хорошее чувство ритма. Одним из хлопальщиков выступил по традиции сам Стив Райх (в своей бесменной бейсболке), а его напарником стал Брэд Лабман, дирижер и худрук нью-йоркского коллектива Ensemble Signal, отменно представившего основную программу концерта.

Вслед за музыкальными аплодисментами проследовал Квартет (2013) для двух роялей и двух вибрафонов. Очень расслабляющее приятное сочинение. Вообще, вибрафон – один из любимых инструментов Райха – весьма недооценен, я считаю. Рояльная половина квартета напомнила мне ударный дуэт Hallelujah Junction Адамса. Завершила первое отделение композиция Runner, созданная лишь в прошлом году и впервые сегодня прозвучавшая на восточном побережье Америки. Для ее исполнения квартет роялей и вибрафонов оброс весьма существенной группой струнных и деревянных духовых. Пробежка удалась, и никто из слушателей даже не запыхался.

Во втором отделении прозвучали еще два сочинения Райха, Pulse и Двойной Секстет. "Пульс" для струнных, духовых и бас-гитары – вроде бы типичное минималистское творение, но вот на фоне характерного ровного басового пульса струнные вытворяли довольно диссонантные пируэты, нарушая привычный покой. Двойной Секстет – единственное сочинение в программе, не считая Clapping Music, которое мне было знакомо ранее. Интересное динамичное произведение, за которое композитор не так давно получил Пулитцеровскую премию (кстати, Стив Райх, по сравнению с Глассом, обладает гoраздо более тонким чувством меры, что отражается в разумной продолжительности его опусов). Вот запись из 2016-го года, как раз с теми же исполнителями, что сегодня.



На бис ребята сыграли финал Radio Rewrite (2012). В целом, концерт прошел очень душевно. Зал Библиотеки Конгресса был забит, и публика горячо встречала музыкантов и любимого композитора. Хоть это и не мой любимый стиль музыки, следует отдать должное талантливым минималистам, среди которых Стив Райх, конечно, наиболее изобретателен. Пульс, динамичность, и ощущение неизбежного движения вперед – эти характеристики наполняют сочинения Райха необходимым всем нам оптимизмом.

Сонаты Вайнберга
BAG
bgershman
Последние несколько недель слушаю фортепианные сонаты Вайнберга в рамках намеренного неспешного исследования музыкального наследия этого композитора, переживающего нынче нечто вроде ренессанса. Всего нумерованных сонат 6 штук, написанных за двадцатилетие между 1940-м и 1960-м годами. Слушал записи Мюррея Маклахлана (потому что "звезды" предпочитают в тысячный раз записывать Шопена и Бетховена, которых нам так не хватает).

Прекрасная музыка! Если даже считать неизбежным и неискоренимым сравнение музыки Вайнберга с творчеством его друга Шостаковича (сходство стилей наблюдается, чего отрицать), могу смело сказать на основании прослушанного, что музыкальный язык Вайнберга оригинален и узнаваем. У Вайнберга нет такого надрыва, остроты эмоций и болезненности, которые регулярно встречаются у Шостаковича. Драма (и меланхолия), конечно, присутствует постоянно, но она как бы приглушенная, тихая, не переходящая, как это часто бывает у Шостаковича, в "истерику". По этой причине, как мне кажется, эмоциональное воздействие музыки Шостаковича в целом сильнее. Музыка Вайнберга не бьет прямо по зубам, а проникает медленно и постепенно. Но все же проникает, и порой весьма глубоко. Вот, например, очень трогательный момент в концовке Третьей сонаты (где-то 19:57-20:40 на видео). Типичный Вайнберг: момент одновременно острый и subdued, чуть подавленный.



Третья соната и Четвертая мне показались наиболее интересными. Четвертая соната начинается очень даже в стиле Шостаковича. Не зная, что это Вайнберг, я бы наугад назвал именно ДДШ автором. Но когда приходит медленная третья часть, остается исключительно размышляющий Вайнберг.



В общем, рекомендую всем и сам продолжу понемногу изучать. Наследие, как я сказал, огромно, и многое доступно в записи.

Турангалила
BAG
bgershman
В Нью-Йорке проходит неделя Мессиана: серией концертов музыканты NYPhil чтят творчество одного из самых оригинальных композиторов двадцатого века. В центре сего торжества его магнум опус – Турангалила-симфония в десяти частях. Целыми тремя исполнениями нью-йоркские филармоники во главе с Эсой-Пеккой Салоненом отмечают "любовную песнь" Мессиана. Помимо маэстро, нынче занимающего позицию composer-in-residence, в центре симфонии, как водится, два солиста: Юджа Ван за фортепиано и Валери Хартманн-Клавери на волнах Мартено.

Перед началом концерта Салонен, эксперт по Турангалиле, сказал пару слов об этом мягко говоря необычном произведении, и одна из его характеристик мне особенно понравилась: extended madness. Действительно, это любовная песнь сумасшедшего и совершенно безумный поток всевозможных звуков. Создаётся этот поток фантазией автора и целым набором необычных инструментов в дополнение к стандартному комплекту, включая две челесты и мириаду ударных (вибрафон, разные типы тарелок, тамбурин, маракасы, барабаны и многое другое). Ну и, конечно, elephant in the room, или, точнее, на сцене – солирующие волны Мартено, ранний электронный музыкальный инструмент, который, я бы сказал, исполняет роль голоса в Турангалиле. Если фортепиано в существенной мере ведет ударную линию, то волны со струнными стоят во главе лирической составляющей симфонии.



Когда в сороковых годах Кусевицкий заказал Мессиану новую композицию для бостонского оркестра, он как в воду глядел. Заказ был что называется no strings attached: пиши что угодно, когда угодно. Турангалила превзошла все самые смелые ожидания, а премьера, которой дирижировал молодой Леонард Бернстайн, думаю, повергла американскую публику в шок. Впрочем и сейчас, почти семьдесят лет спустя, Турангалила звучит чрезвычайно свежо и индивидуально, что, конечно, один из признаков настоящего мастерства. Салонен, оркестр и солисты были на высоте. Последнее мега-крещендо Салонен просто откуда-то из-под земли добыл. Жаль, что менеджменту NYPhil не удалось уломать его на роль художественного руководителя оркестра. Был бы идеальный match.

Володось и дерево
BAG
bgershman
Сходил вчера на концерт Аркадия Володося, которого, к сожалению, никогда ранее не слышал. Оказывается, совершенно замечательный пианист! В основной программе исполнял Брамса и Шуберта.

Первая вещь Брамса, загадочно именуемая "Тема с вариациями" (op. 18), застала меня врасплох. С первых нот я осознал, что это нечто очень знакомое, и где-то минуты через пол вспомнил: это же музыка из Секстета! В перерыве добрался до программки и подтвердил: действительно, фортепианное переложение второй части Первого секстета с вариациями, написанное ко дню рождения Клары Шуман по ее собственной просьбе. Конечно, просьба Клары – это святое, но получилась вещь довольно куцая: в голове-то звучит секстет, который побогаче будет и для которого неслучайно эта музыка предназначена. Но для домашнего пользования в отсутствии ансамбля и записи, пожалуй, можно.

Далее – восемь брамсовских миниатюр из опуса 76. Тут обошлось без сюрпризов, и без параллельного звучания секстета в голове можно было полностью сконцентрироваться на фортепиано и великолепной чуткой игре Володося. Это был отличный разогрев ко второй части концерта, в которой была исполнена последняя соната Шуберта, одно из немногих его произведений, которое я по-настоящему люблю (особенно первые две главные части). Поражает, насколько широк у Аркадия диапазон piano, и при этом каждую нотку чётко слышно, независимо от того, насколько тихо она сыграна. Полагаю, что этому диапазону громкости соответсвует целый спектр нажатий на клавиши фортепиано. Удивительно чистое, прозрачное и мягкое звучание. Безупречное исполнение этой сонаты.

Третья часть концерта состояла из четырёх бисов: Менуэт Шуберта, "Jeunes filles au jardin" Федерико Момпоу, Малагенья Эрнесто Лекуоны в собственной аранжировке пианиста и одно из поздних Интермеццо Брамса (эти поздние миниатюры я больше люблю, чем 76-ой опус). Публика долго не отпускала, и четыре внепрограммных пьески – достойное вознаграждение.

По пути домой из Барбикана наткнулись на дерево Мендельсона... Сколько раз я ходил по барбикановскому лабиринту, но дерево увидел впервые. Вот он, кусок ствола, огороженный уродливым заборчиком.


В общем, история такая, хотите – верьте, хотите – нет. Полено принадлежит 500-летнему буку, завалившемуся во время грозы в лесу графства Бакингемшир в январе 1990-го года. Судя по всему, именно этот лес облюбовал Феликс Мендельсон во время своих частых путешествий в Англию. По легенде, именно сидя под этим буком Мендельсон искал вдохновение для новых сочинений.

Слова без музыки
BAG
bgershman
Прочитал тут по-быстрому мемуары Филипа Гласса Words Without Music. Весьма увлекательная получилась книга, которая дает представление не только об интересном пути самого Гласса, но и в общем об американском авангардном искусстве второй половины двадцатого века.

Уверенность в своем призвании – сочинять музыку – и полная самоотдача в этом деле жизни, конечно, очень впечатляют. В сущности, каждый большой шаг, совершенный Филипом, будь то получение образования, переезд или большое путешествие, был подчинен основной цели – стать профессиональным музыкантом, найти оригинальный композиторский язык и творить, невзирая на мнение критиков и публики или на то, приносит ли это творчество доход и материальное благополучие.

Окончив Чикагский университет, Гласс твердо решил, что будет заниматься композицией, и замахнулся на знаменитую Джульярдскую школу в Нью-Йорке. Чтобы поднакопить денег на первое время жизни в культурной столице, Гласс устроился работать на сталелитейный завод, где его главной обязанностью было взвешивать гвозди. Подобная "дневная работа" у Филипа будет вплоть до сорокалетнего возраста, когда вознаграждение за оперу "Сатьяграха" и последовавшие заказы и концерты наконец позволят композитору заниматься исключительно любимым делом. Во время учебы в Джульярде, Гласс работал грузчиком. Позже, осев в Нью-Йорке после длительного путешествия по Европе и Азии, Филип продолжительное время работал сантехником и таксистом (в книге на целой странице описан процесс работы со свинцом при ремонте водопроводных труб). Его первая жена, ставшая впоследствии известным театральным режиссером, занималась уборкой домов. Свою первую оперу "Эйнштейн на пляже" Гласс писал по ночам после многих часов опасного в 1970-х годах вождения нью-йоркского такси. Однажды ему даже довелось подвезти до гостиницы самого Сальвадора Дали.

В воспоминаниях нет ни малейшего намека на то, что подобные "дневные работы" были раздражительны или мучительны. Напротив, чувствуется даже некая благодарность за то, что они позволили Глассу содержать семью и при этом не уезжать из Нью-Йорка и не бросать любимое дело, пусть даже им приходилось заниматься по ночам. Показательна любопытная история из его джульярдских времен. По вечерам Гласс ходил в кафешку работать над музыкальными упражнениями и своей музыкой. Как-то он обнаружил в том же кафе человека лет шестидесяти, который писал фортепианный квинтет. Так вот, как вспоминает Гласс, у него эта "находка" вызвала гордость и вдохновение, нежели мысли о том, что, вероятно, он видит себя в будущем – старого никому не известного композитора, пишущего в кафе.

Помимо профессионального развития "напрямую" – через уроки в Джульярде и у Нади Буланже, важную роль в становлении Гласса сыграл его интерес к восточной философии и перемещения по всему миру. Первое путешествие на восток, осуществленное не без влияния книг Германа Гессе, интереса к йоге и знакомства с Рави Шанкаром, Филип с женой совершили из Парижа в Индию, через Испанию, Турцию, Иран, Афганистан и Пакистан. Впоследствии, совершая рабочие поездки в Южную Америку и Африку, Гласс впитал и местные традиции и всегда намеренно пытался сочетать западные и восточные элементы в своей музыке и совместных проектах с музыкантами со всего света.

Одним из показателей оригинальности композитора является узнаваемость его музыки. В этом смысле, музыку Гласса сложно с чем-то спутать. Когда-то давно, лет 7 или 8 назад я посмотрел неплохой фильм Скотта Хикса A Portrait of Philip in Twelve Parts. Там, если я правильно помню, Гласс сравнивает сочинение музыки с поиском подземного источника. Известно, что этот источник есть, но найти его бывает сложно. Вот сочинения Гласса для меня – это музыка из подземного источника, поток звуков, монотонный и красивый от природы, который не вполне подчиняется управлению.

Многим Филип Гласс известен прежде всего как кинокомпозитор, и в самом деле, его музыка к фильмам Годфри Реджио, в частности его qatsi-трилогии, является совершенно неотъемлемой частью этих картин. Помимо сотрудничества с Реджио, Гласс также написал музыку к "Мисиме", "Часам" и даже пару-тройку тактов для фильмов Сергея Звягинцева. Всего около тридцати саундтреков.

В общем, книга оставила у меня весьма приятное теплое впечатление о Глассе как универсальном художнике, который создал нечто оригинальное, постоянно окуная себя в новые переживания, знакомясь с новыми и непривычными "западному" человеку традициями, местами, впитывая все, что накоплено за века. И научился подключаться к подземному источнику.

Моцарт в Лондоне
BAG
bgershman
Хотя Лондон больше ассоциируется с Генделем и Гайдном, всем известно, что и маленький Моцарт некоторое время провел в этом прекрасном городе. С 23-го апреля 1764-го по 24 июля 1765-го, если быть точным. Здесь он не только развлекал местную элиту своей виртуозной игрой, но и сочинил первые две симфонии. Так что решил я сегодня своими глазами взглянуть на моцартовские места.

Однако начал я прогулку не с Моцарта, а, чтобы убить второго зайца, с маленькой, но весьма интересной выставки Гойи в галерее Кортланд. Рассматривая альбом "Ведьмы и старухи" и другие рисунки великого Гойи, задумался о том, что он в живописи похож на Бетховена в музыке. Оба новаторы, с широчайшим творческим диапазоном, оба оглохшие, оба довольно мрачные личности. Не говоря уже об известных исторических событиях, повлиявших на обоих, с запада на Бетховена и с севера на Гойю. В общем, наверняка кто-то об этом уже написал диссертацию, так что замолкаю.

Читать и смотреть дальшеCollapse )

Классика и рок
BAG
bgershman
В своем известном эссе "Listen to This" Алекс Росс пишет о том, как он, выросший исключительно на классике, пришел к пониманию и симпатии к музыке неакадемической. В результате в одноименной книге Росса главы о Моцарте и Брамсе чередуются с очерками о Radiohead, Björk и Бобе Дилане. А написать я хотел о том, что пройти этот путь задом наперед, на мой взгляд, и логичнее и проще, если следовать траектории развития рок-музыки, от популярных песенок Битлз, Стоунз и их менее именитых современников к гораздо более любопытным альбомам британских арт-рокеров и их последователей.

В непростых взаимоотношениях классики и рока можно выделить несколько направлений. Самое бесперспективное из них – это записи композиций Металлики, Deep Purple, Jethro Tull и прочих с симфоническим оркестром. Ни один из подобных экспериментов, к сожалению, не удался. Второе направление, более симпатичное, – в обратную сторону, то есть исполнение рок-каверов классических произведений. Я вернусь к ним чуть ниже. Наконец, самое плодотворное направление – это заимствование академических элементов в рок-музыке.

Порой мне кажется, что собственно расцвет рок-музыки произошел благодаря подобным заимствованиям, и я не имею в виду прямую кражу мотивов. Самое главное, что инспирировано классикой – поиск разнообразия, креативность. Некоторые последствия этого поиска:

1) Удлинение композиций. Две, три или четыре минуты не позволяют развернуться, тем более когда слушатели хотят всего лишь "Can't buy me love" или "Satisfaction". Первое, что рискнули предположить прогрессивные рокеры – что их слушатели могут расширить свой attention span, если будут за это вознаграждены вкусненьким. Концептуальные альбомы Jethro Tull и раннего Genesis, рок-оперы The Who и Dream Theater по форме ближе к академической музыке, нежели поп-року 1960-х или 1990-х.

2) Усложнение содержания и стиля. Если удлинять композицию, то использовать это по полной: написать интересное либретто, строить музыкальный материал на чем-то большем, чем один гитарный рифф или простенькая мелодия. Живые концерты приобретают элементы театра: достаточно взглянуть на костюмы Яна Андерсона и Питера Гэбриэла в их лучшие времена.

3) Увеличение спектра инструментов. Флейта, скрипка, фортепиано, всевозможные синтезаторы, знаменитая электрогитара со смычком Джимми Пейджа – неполный список технологических обновлений стандартного рок-квартета в поисках нового звука. А в альбоме можно подышать, дав место осмысленному инструменталу, слова необязательны.

4) Рост профессионализма в рок-музыке. Усложнение языка с уровня трех аккордов потребовало совершенствования техники игры. Нынешние ведущие рок-музыканты – суперпрофессионалы с образованием, в своем инструменте не уступающие академическим музыкантам.

Многие рокеры-новаторы прибегали к прямым заимствованиям из классики и строили композиции на их базе. Так что пропасти между роком и классикой нет. Более того, благодаря отважным британцам из 1970-х, хиппи всего мира приобщились к вечному. Несколько примеров, чтобы не быть голословным.

Пуристам дальше нельзяCollapse )

Венецианские таблички
BAG
bgershman
Помимо Сан Микеле, в Венеции меня ожидала еще парочка музыкальных встреч.

Вообще город пропитан духом Вивальди, главного местного героя. Музыку "рыжего священника" в Венеции, кажется, исполняют как минимум по разу в день. Кстати, из всей "популярной классики" больше всего люблю "Времена года". Прекрасная музыка и не надоедает. Так вот, случайно разглядел мемориальную табличку на здании, где ныне располагается гостиница Metropole. Именно здесь долгие годы (1703-1740) работал Вивальди, чей гений, как говорит табличка, подарил Венеции и всему миру несравненное богатство своей музыки, включая "Времена года". По соседству – церковь-работодатель Вивальди (Santa Maria della Pietà или просто церковь Вивальди), которой, собственно, принадлежала ставшая гостиницей "консерватория".

v1 v3

Порадовался, побрел в сторону Сан Марко по набережной и тут же неожиданно наткнулся на еще одну табличку, в этот раз на фасаде гостиницы Londra Palace. Оказывается, именно здесь наш Петр Ильич останавливался в декабре 1877-го года и писал свою знаменитую Четвёртую симфонию. Любили русские (и не только) художники (в широком смысле) Италию.

v4 v2

В общем, приятная вышла прогулка по Венеции! А уже в Риме произошла еще одна похожая история. Остановились послушать молодых музыкантов, трио симпатичных девушек (две скрипки и виолончель). Пригляделся в темноте – оказалось, что играют девушки у дома, в котором Доницетти написал две из своих многочисленных опер (Il furioso all'isola di San Domingo и Torquato Tasso).

Трифонов
BAG
bgershman
Кисин, Перайя, и вот сегодня – Даниил Трифонов. Молодое дарование, лауреат самых-самых международных конкурсов исполнил Рапсодию на тему Паганини с NSO.

Очень мне Даниил понравился. Молодой, энергичный, увлеченный. Отличный парень! Сорвал овации Рапсодией, а потом добил всех десертом – фортепианной аранжировкой "Инфернального танца" из "Жар-птицы". Действительно инфернально и оркестрово. Вот даже нашел на ютюбе. Смотрите сами.



Тем не менее самые большие овации сорвал не молодой Трифонов, а ветеран-дирижер 80-летний Рафаэль Фрюбек де Бургос. В середине последнего произведения в программе ("Пинии Рима" Респиги) дирижеру стало плохо, и он с трудом удержался на подиуме, опершись на парапет. Зал ахнул, первые скрипки сразу дернулись и посадили маэстро на подиум. Так он половину "Пиний" и продирижировал, сидя с белым платком в левой руке и палочкой в правой. Но не сдался и в последнюю минуту даже встал на ноги. Зал, конечно, оценил. Надеюсь, все закончится хорошо и он оклемается (завтра ведь еще один концерт). Такая интенсивная программа (2 оркестровых ноктюрна Дебюсси, Рапсодия, "Колдовская любовь" де Фальи и "Пинии") в 80 лет, конечно, заслуживает похвалы, однако хочется сказать: take it easy, señor de Burgos!

Update: Washington post и Лебрехт пишут об инциденте. На субботний концерт нашли замену.

Update: Рафаэль Фрюбек де Бургос скончался 11-го июня. Это был его последний концерт.